НАСТОЯЩЕЕ современная русская литература

ЗДЕСЬ НЕТ ЕГО

* * *

Ну да ладно, здесь нет его - может быть, где-нибудь там,
Где с утра и до ночи болтаются люди по улицам,
Где смеркается, и в этих сумерках кто-то целуется -
Кто-нибудь с кем-нибудь, и с каким-нибудь - кто-нибудь там…

Хорошо же, здесь нет его, может быть, здесь никого,
Так как нет ни теней, ни следов, ни окурков, ни сумерек,
Ни невымытой чашки, ни старых штанов, ни носков,
Словно здесь не рождался никто или все уже умерли.

Даже тапочек нет под диваном, и щетки зубной
Нет на полочке в ванной, не слышно звонка или возгласа.
Вероятно, что здесь так и будет - одной да одной
Резать хлеб и заваривать чай и беседовать с Господом.

* * *
Этот быт не идёт нам.

Но мы и не просим подмоги.
Этот быт неуютен.

А стулья хромы и треноги.
И рубашки помяты.

И галстуки свиты жгутами.
Этот быт неприкаян.

Как мы неприкаяны сами.
Словно пух тополиный.

Ладья потерявшихся шахмат.
И отдельно от ворота

Пуговицы кругляшка.
Без колоды помятая карта.

Забытая шашка.
И ущербная фишка.

И с трещиной синяя кружка.
Мы пришли ненадолго

В такое житьё непростое.
Потому неустроен наш быт.

Навсегда неустроен.

* * *

Резать профили на привокзальной площади
Из бархатистой цветной бумаги.
Всё вернется. Как возвращаются, в общем-то,
Все уважающие себя бумеранги.

В этих профилях главное - черточка, галочка,
Долженствующая означать ресницы.
Все вернутся. Как возвращаются в гавани
Легкие корабли, перелегкие птицы.

Кто бы на маникюрные ножнички ни роптал,
Им хорошо удаются скобки.
Всё сойдется. Так складывается фрактал
Из осколков бессмысленных в калейдоскопе.

Хоть портретного сходства, как ни вникай,
В этих профилях нет, но на глаз, примерно...
Остается всё. Это всё - на века.
Словно след прошустрившей здесь водомерки.

* * *

Идут по путям и жуки, и трамваи,
За травы и провод усами цепляясь.
И голуби гулко воркуют, целуясь,
И змии мудры, что твои Авиценны.
Иголка шитья золотного - бесцельна,
Но каждый стежок - драгоценность.
Креплю скатный жемчуг,
Нижу бисер буквиц,
И птицы выглядывают из подызбиц.
Светлейший с небес отпускают багрянец
Младенцу и Матери - на румянец.
И рокот, как голос: "Благословляю…"
Над градом,
Оградой,
Сараем,
Садом.
Над раем
И адом.

* * *
На долю мою уже не осталось камней,
Которые бы разбрасывать я могла.
Дунай, мой разрушенный дом, ты пришел ко мне
Подобно решенью, к которому я пришла.

Здесь выжжено всё, что когда-то могло гореть,
И рухнуло всё, что когда-то стоять могло.
Ты был в моем первом огненном октябре,
В июне тебя словно дымкой заволокло.

Однажды настал он, нежданный последний день,
Как вышли в последний раз в океан корабли.
Не сразу замокло всё, что могло гудеть.
Так вот как ты выглядишь, гибель моей земли.

Что это конец, я не верю, в конце-то концов.
Ракушки хрустят под ногами, и не подниму.
Черны арматурные пальцы домов-мертвецов,
Уставлены в небо бессильной угрозой ему.

11.IV.2006
Поселок Дунай Приморского края,
мертвая база подводных лодок СССР

* * *
Ветер нес чепуху и костер трепался.
Это было, и уже не остынет.
А когда-нибудь, как жук попался
В тот янтарь, и я попаду в пустыню.

Шелиства блестела и бил источник,
Камень сыпался, ветром секомый.
А когда-нибудь я добреду до точки,
Как то босикомое.

Лужа была бархатная у калитки:
Помню подошвой - детскими пятками.
А когда-нибудь я навечно влипну
И застыну, как жук распятый.

Я впечатаюсь прочно, хотели вы б как -
Стану четкой, немой и гладкой.
И другой кто-нибудь с легкой улыбкой
Станет разглядывать.

...А может, и не хотели бы, по себе не судят.
В сущности, всё насмарку.
Много, что ли, чести - кто-то будет
Рассматривать.

* * *
А письма всегда доходят до адресата,
И это данность, которую не оспоришь.
И я повторю еще раз, что я богата -
Корой апельсинной, в которой крупные поры.

И это еще раз свидетельствует о главном,
О том, что каждый малый клочок бумаги,
Испачканный гелевой ручкой, возможно, главным
Однажды станет в собранье клочков бумаги.

По той реке, которая не отсюда,
Идут и дымят весёлые пароходы.
А письма всегда доходят до адресата,
Любые письма всегда до него доходят.

В вагоне метро, раз поезд идет от центра,
Всегда объявляет станции женский голос,
Доказывая еще раз на сто процентов:
Всё склеено будет, что было и раскололось.

Как импульс идет таинственными ходами,
Лодыжки, плюсны двигая и запястья,
Все письма идут - и доходят - их пишем куда мы.
Короче, просто доходят, и нет препятствий.

Идут приморскими сопками голубыми,
Со станции Большой Луг в глубине тайги ли -
Пишите письма, они доходят любые,
Ведь письма - они доходят. Они такие.

* * *
И я тоже лежала там, откуда не выпускают,
И где суп хлебают, остывший или слишком горячий,
И где над дверью значится расписание,
И белье прямо в ванной замачивают.

В тихий час гремят железной посудой,
И в углу там - заблеванная сорочка.
И хоть не представить уже отсюда,
Я лежала, я видела тех, кто бессрочно.

* * *
Список всяческих бед и несделанных дел
Рос в компьютере и на рабочем столе,
Поле боя и груды безжизненных тел -
Те бумажки, что к стенке прикле.

И на каждом листочке чего только нет,
Телефонных ли дат, или важных размет,
И нотаций, и нот, то да сё, так и сяк,
Вопросительных и восклицательных знак.

Трое стрясшихся яблок, упавших к ногам
В том саду прошлым летом - богатом, чужом -
Словно бы кто-то там предсказал, нагадал,
Взвился птицей и юркнул ужом.

А теперь вспоминай, а теперь разгадай,
Перелесок и просека, берег, река,
И кислинка, поскольку незрелая ягода,
Цвень-поцвень, тук-тук-тук, так-так-так.

И шли полосы желтые, синие шли,
И белесые в дальней долине ползли,
И в низине кружили жуки и стрижи,
И уже они были вблизи.

Шла какая-то кошка по кошьим делам,
И дорогу, конечно же, пересекла,
Я и в голову даже ее не брала,
Я ведь тоже куда-то там шла.

А теперь вот припомнился яблочный сад,
Прошлым летом, а может быть, лето назад,
Я иду той тропинкой, мы с кошкой глядим,
И жуки, и стрижи всё звенят и кружат,
Над трубой поднимается медленный дым -
Вспоминаю, листочки свои вороша
И срывая один за другим.

* * *
Перестала мыть и расчесывать волосы,
А за ногтями никогда не следила,
Для того ли тебя растили, для такой грязи ли, -
Говорят, - подумай! Отвечаю -
Отстаньте, сами такие.
Отвечаю:
Отстаньте. Отвечаю:
Вы меня загрузили.

Есть люди, они пьют гриб вместо чая,
А заварку они не выкидывают - собирают,
Они заваривают по-новой, и, как чаинки,
Кружатся в сумраке улицы,
Фонарем разделенной на две половинки,
Четыре, мой Бог, четвертинки,
Сто шестнадцать сто восемнадцатых.

Разделенной как будто ложкой в стакане чая,
Подлецы и герои, глупцы и умницы -
Есть, есть такие. Я тебе отвечаю.

* * *
Больше, чем другое - пуговицы
Нравились мне в людях с улицы,
Ни блестящая сумка, ни пряжка ремня -
Пуговицы: с двумя дырочками, с четырьмя.
А также грибу подобные: со шляпкой и ножкой.
В то время на улице пуговиц было великое множество.
Но все сводились к названным трем видам.
Даже обидно.
Больше они меня так не интересовали.
И хотя все мы едины в том, что почти не терпим морали,
А этот вопрос именно, что мораль -
Вечные классификации доведут до добра ль?
Уже и пуговица как простая пуговица
И то - не воспринимается.
Это плач и воздыхание от моего лица
О гибели цивилизаций.
Пуговицу одну от другой едва отличаю.
Что, конечно, печально.
Где ты, эра пуговиц, по-детски ярких?
Померкла...

* * *
Я зацокаю козою винторогой
По зеркальному асфальту переулков,
Только я куплю себе помаду
Ярче, чем обычно покупаю.
Буду я упрямой и скуластой,
Своевольной и блажной козою,
На изящных каблучках-копытцах
И с прямоугольными зрачками.
Это будет, будет непременно,
Только я куплю себе помаду,
Только я куплю ее такую,
Чтоб горела ярче светофора,
Чтобы на козу глядел бы всякий,
Думая восторженно: "Коза, блин..."
А быть может, и другие мысли
Думая весенней головой.

С русского на русский. Стансы

Там тучные стада
Откормленных телят
Божественных коров
Всё сладости жуют.
Там твой навеки кров.
Лети же к ним туда,
Не то не оделят,
Собаки не дадут.

* * *
А что меня и гложет,
Что чаще или реже,
Что колет или режет,
Острее или резче,
Что голову размозжит,
Когда-то веки смежит,
Что ранит, что тревожит, -
Что руки мне опустит,
В пустыню не отпустит,
Что мне конец положит -
Ничто
Меня не cможет.

* * *
Как жаль, что я не Джамбаттиста,
Я не Вергилий, не Басё,
Я только велосипедистка,
Радиослушатель - и всё.

Как жаль, я не Лоренцо Валло,
Макиавелли, Августин,
Я заяц, да и то - в трамвае,
Перед рекламой "Негрустин".

Мне жаль, что я не Мессалина,
Не Беатриче, не Сафо,
Я покупатель в магазине
И телезритель на софе.

Не то-не сё - не Уголино,
Не Мерангелла - чёрте кто.
Сказать неловко. (Тута имя).
Не лань в манто,
Так конь в пальте.

Да и вокруг меня - не те.

* * *
Во рту горчит. Меня не огорчает
Ни свет от проезжающих машин,
Скользящий по ночному потолку,
Ни рухнувшие стены милых зданий.

И отключить
Не приключится
Ни телефон от умного знакомца,
Притворщика, творца, в торец бы, впрочем,
Ни марши электрического зайца
Победного со всех телеэкранов,
Ни трель входного резкого скворца.

Меня, не побоюсь такого слова,
Меня, камыш, сказать-не повториться,
Ничто, пожалуй, даже не колышет.

Ни дребезги, ни дробь, ни дребедень,
Ни треск, ни стрекот, ни бараний рог,
Ни вскользь, ни всклень, ни на пяти шагах,
Ни вдоль, ни поперек.
Во рту
Горчит.

* * *
Черты ее и острые, и резкие.
Она несла лицо свое, как лезвие,
Нарядную толпу на две разрезывая,
Вздувался сферой сарафанный шелк.

Последний вздох погибнувшего знамени,
Непреданная войском орифламма,
Победности лучилась сознаванием,
Но некто ей навстречу быстро шел.

Из точки а до точки бэ отрезок -
Задачки из азов понятна суть.
Она несла лицо свое, как лезвие,
Не ведая, кого бы полоснуть.

Как нож сверкала обоюдоострый,
Мгновенный всплеск рекламного плаката.
Она была заточена не просто,
Она была заточена как надо.

Но ей навстречу некто как из точки
А в точку бэ, размерен, четок, точен -
И тут уже и цэ уместна точка,
А там уже уместно многоточие…

* * *
Как будто рожали женщины в те баснотворные времена
Легче теперешнего - лишь не у кого спросить.
Я-то, конечно, беременна, я обременена -
Не удается зачать, не говорю - доносить.

Как будто бы кровеносные слеплены не из теста -
Мужчины были, или откуда мы здесь возникли все,
Заблудившиеся в трех створках текста,
Никогда не гулявшие по росе.