НАСТОЯЩЕЕ современная русская литература

КАК НЕБО НАД МОИМ ПОДЪЕЗДОМ

* * *

Как весело слушать дурные твои остроты.
Как весело видеть взгляды твои косые.
Бродить по забывшимся улицам: дворики - гроты.
Ты некрасивый.

Иссиня-златые бензина цветы раскрылись.
Берет - словно нимб, и в ботинке нога - разута.
Рюкзак за спиной - утаенные сложены крылья.
Ты неразумный.

Ты гладишь меня по головке с опаской - ладно.
Перчатки из собственной - ты утверждаешь - кожи.
Так злую собаку, наверное, вор бы гладил.
Ты ненадежный.

Ты делаешь чай из какой-то трухи негодной.
Отжившие чувства и рваную любишь ветошь.
И ты полагаешь, что люди равны, свободны...
Ты сумасшедший.

* * *

Напишите мне эпитафию.
Хоть хореем, хоть амфибрахием -
Под веселую фотографию.

Напишите, пока живая я,
В разумении, в твердой памяти,
И пока еще прочитаю я
Да поправлю своей рукой.

А то знаю ведь, без редактора
Понастрочите благолепицы,
Благоглупостей и нелепицы,
Не справляясь моей реакции.

Напишите, покамест время есть.
Вот теперь же, сейчас, немедленно.
А то знаю вас, бессловесную
Уготовите мне плиту.

Бессловесную, беззаветную,
Безымянную, безназванную,
Безобразную плитку серую,
Плитку грубую - только с цифрами...

Впрочем, ну вас, таланты и бездари.
Не сумеете, не посмеете,
Не успеете, оробеете
Перед пропастью, перед бездною.

Вы ведь путного не напишете.
Так и быть, я сама...

* * *

Солнце - тихонько на запад,
Витязь - в намет на восток.
Горький удушливый запах,
Запах полынных дорог.

Рвется как птица ретивый,
Всадник забрало открыл.
Конь - вдоль реки, вдоль обрыва,
Нет у буланого крыл.

Там, за туманами где-то
Ты, заповедная Русь...
Отблеск вечернего света.
Невыразимая грусть!

Так это сердце любило,
Конь отступить не посмел.
Кинулся всадник с обрыва -
И полетел.

* * *

Хоть в этом взгляде ненароком
Я углядела небо детства,
Ты оказался неглубоким,
Как в марте лужа у подъезда.

По луже парус плыл бумажный,
Из пенопласта бригантина,
А может, шхуна. А, неважно,
И так знакомая картина.

И всё в той луже отражалось,
Тонуло... В обреченном взгляде.
Ты уходил, какая жалость,
С самим собою не поладив.

Да, ты, увы, не остановлен.
Сейчас сказать вполне уместно,
Что ты казался мне бездонным,
Как небо над моим подъездом.

* * *

Хорошо по кладбищу гулять деревенскому летом,
Перед ясным закатом, когда раскаленное солнце,
Остывая не вдруг, опускается плавно за крыши,
Клонит землю ко сну.

Не спеша озирать небогатые серые плиты,
На которых - простые слова, даже не без ошибок.
Ну, а вот и могилка моей незнакомой прабабушки Евы.
Девяносто ей было, а мне не исполнилось трех.

Пожила, потянула крестьянскую тяжкую ношу,
Изжила без остатка свой век, как написан, как даден,
Чай, не краден, не занят, поди, у соседа ли, брата -
Говорила, бывало, себе в оправданье она.

Хорошо повернуться спиной к уходящему солнцу
И идти в глубину, в частокол позабытых распятий.
Георгины, бессмертники здесь не цветут - но ромашки,
По которым так славно гадать о любви.
Кто нас любит, мы знаем.
Но все же летят лепестки.

* * *

Не столь занятны ваши сказки
Мне, откровенно говоря.
День, будто бледную раскраску,
Переиначиваю я.
Что происходит за обрывом
Сего московского окна?
Людей уносят их порывы.
Проистекают
Времена.
Иных мифических просторов
Я производное...
Всё так.
Иных согласий и раздоров,
Иных понятий о грехах.
Как василиск, мой древний тезка,
Струюсь, неспешна и тиха
Змеиным телом смертоносным -
И с головою петуха.

* * *

А я по-прежнему пишу тебе стихи.
А ты по-прежнему смеешься... Так и надо!

Да, много стихотворной шелухи.
Скорее смехотворной, тоже правда...

Стихи - грехи...
Но если я грешу,
То муза мне грехи мои прощает.

И я по-прежнему тебе стихи пишу,
Ты мне по-прежнему болезнен и печален.

А музе - почему бы не терпеть?
В конце концов, ее работа - чуткость...
Вот я опять всю ночь пишу стихи тебе.
Но знаться?
Видеть?..
Больше не хочу я...

* * *

Это я была.
Я там стояла.
С непокрытой главою, босая.
Там толпа для потехи, от скуки
Собралась у подножия трона.
Он таких же среди возвышался,
Деревянный, тяжелый, крест-накрест.

Я не плакала.
Я не кричала,
Не упала на землю, не билась
О дорожные серые камни.
Эти камни видали немало,
Я бы горем их не растопила,
А людские сердца и подавно.

Я смотрела в глаза Его долго,
Неотрывно, без боли - без чувства.
И я видела, как Он спокоен,
И улыбка Его была нежной.
Взгляд тускнел, как звезда на рассвете,
На рассвете тысячелетий.

Мать Его в желтом мареве зноя
Все стояла, не шевельнувшись,
Будто мраморное изваянье,
Безучастно.
Ослепнув от солнца.
Не слыхала ни стонов, ни криков
В темном трауре скорби великой,
Не видала ни неба, ни сына,
И не чувствовала утешений,
Что руками легко возложила
На сухое плечо Магдалина.

Только слезы текли беспрестанно -
По щекам, враз увядшим от горя,
По глубоким усталым морщинам,
По губам, что сомкнулись безгневно.
Эти слезы чертили полоски
И блестели под злыми лучами.
А Она их не замечала.
И застыли высокие брови,
Лоб высокий светился печалью.
Магдалина дрожала, рыдая,
И шептали бессмысленно губы,
По прекрасному лику бежали,
Изменяясь, нечеткие тени.
И кричала она о возмездье,
И сверкали глаза поначалу,
Но она осеклась и упала
Тяжело - прямо в острые камни,
На колени, беснуясь бессильно.
И навзрыд о смиренье молилась,
И молила себя о молчанье,
Но молчать не могла, а стенала,
То хватаясь руками за сердце,
То за голову,
Пьяно шаталась
И впивалась в ладони зубами,
И одежду свою разрывала,
Или волосы дергала больно,
Будто мстила себе за страданья,
За страданья Его на престоле.

И в толпе незнакомые лица
Со смятенными быстро мешались.
И один ученик был растерян,
А другой и стыдился, да плакал,
Утирая глаза кулаками,
И рычал от бессилья и гнева,
В воскресение больше не веря.
Все жалели его, как ребенка,
Он же был, коли не был блаженным,
И мудрее, и старше, чем люди.

Я ушла, не поняв, не дослушав
Замутненные горечью речи,
И бежала по улицам узким.
Искупление кровью свершилось.
Жертва, жертва.
Язычество близко.

Я живу через много столетий.
Ничего не сменилось, я вижу.
Бесполезно, прекрасно и свято,
Что ни день - он распят, умирает.
Ничего не сменилось, я вижу.